«Спрашивайте, мальчики, спрашивайте, а вы, люди, ничего не приукрашивайте! Объясните им, почему даже грубый асфальт пробивает былинка-трава...» Была такая песня во времена моей юности. С тех пор многое изменилось в нашей жизни — в том числе и то, что, на мой взгляд, и менять не следовало бы. Но от века и во веки веков людей волнует вопрос, что такое любовь, почему человек, испытывая ее, уже не подлежит суду общества, его столетиями сложившимся правилам игры, его предрассудкам и параграфам. И каждый раз ответ приходится искать лично, без справочников и энциклопедий вычисляя, что если не в земном гостеваний, то там, в космосе, две жизни, две судьбы, Богом предназначенные друг другу, пересекутся. Быть может, траекториями падающих звездочек.
В Нижегородском академическом театре драмы 23 сентября давали трагедию «Ромео и Джульетта». Впервые на этой сцене в этом веке открывая Шекспиром новый сезон. Почему? Ответ дает преамбула спектакля, перед началом которого директор АТД В.Вихров сказал: «В наше жестокое время мы хотим воспеть Любовь». Ответ на вопрос — и в финале премьеры, когда исполнители главных ролей Елена Туркова и Антон Марков, уже выходя «на поклоны» бешено аплодирующей публике, бросились друг другу в объятья — так сильна была власть только что пережитого ими потрясения «собственноручно» сыгранными партиями в театральной партитуре всех времен и народов. А кругом бегал, весело подпрыгивая, «кордебалет», маленькие дети актеров театра, участвовавшие в карнавальном «коловращении жизни», и чинно, с достоинством принимали свою долю зрительского восторга люди в скромных строгих одеждах, игравшие подлинные произведения на инструментах «тех времен» (ансамбль старинной музыки «Консорт») .
Боже, каких времен? И что такое вообще время, когда в один и тот же день на экране ТВ видишь по одной программе Оливию Хасси совсем девочкой — Джульеттой к знаменитой экранизации Франко Дзеффирелли и три часа спустя на другом канале ее же уже взрослой женщиной в голливудской телеверсии «Айвенго» в роли Ревекки. Но глаза, поразительные, мятежные глаза, раз и навсегда впитавшие жар шекспировских страстей, — все те же, незабываемые...
Премьера «Ромео и Джульетты» в Нижегородском АТД — в полном смысле слова молодежный спектакль, и адресован он прежде всего молодым. Конечно, юные актеры театра, исполнявшие главные роли, и «массовка» из студентов театрального училища, и их наставники — артисты более старшего возраста, и режиссер-постановщик В.Богомазов, все они видели хрестоматийные воплощения великой трагедии на экране, в драме и балете или читали о них. Подражать этому или пытаться «переплюнуть» — абсурд. И они выбрали самый лучший вариант — свой собственный. А что значит быть похожими на шекспировских влюбленных и их окружение из Вероны и в то же время на самих себя и своих сверстников? Это значит «свите» из кланов Монтекки и Капулетти сыграть современных мальчиков из подворотен и чердаков, ничего не понимающих в раздорах отцов и дедов, а просто не знающих куда девать силушку и удаль молодецкую в наше безвременье. Вот ребята и дерутся неведомо за что среди каких-то «шведских стенок» и «модулей», высекая мечами искры из их стальных конструкций (художник-декоратор — А.Долгов).
Но это значит — и парчовое покрывало, наброшенное на грубое железо во время брачной ночи юных Монтекки и Капулетти, отказавшихся от своих имен ради одного — Любящие. (Кстати, при всем крутом замесе реплик веронской молодежи, естественном для раскованной лексики тех времен, спектакль подкупает своим целомудрием, отказом режиссуры от постельных сцен, хорошо, что театры начинают понимать: сколько ни раздевай актеров и ни ставь кровати на попа, ничего принципиально нового зритель не увидит. Уяснить бы это еще и киношникам.) Это значит — легкое дыхание, пушинка - из подушки, подброшенная вверх последним дыханием умирающего Меркуцио (браво, Юрий Котов! Блестящая пластика, и импровизация «на грани фола», и философия «королевы Маб», и высокая драматичность!) вместе с проклятием «Чума обеим вашим семьям!» и... первым, осознанным дуновением маленького пажа, волей удачного режиссерского акцента оплакивающего участь бездыханных уже Ромео и Юлии (с древнегреческого — «принадлежащей»)...
Пьесы великого драматурга, сотворенные на излете ренессансной эпохи, не обязательно должны быть костюмными. В пику Дзеффирелли, создавшему удивительный синтез английского академического текста времен театра «Глобус» и поэтики итальянского Возрождения, Г.Козинцев облачал персонажей своих черно-белых экранизаций в одеяния из грубой мешковины. Непритязателен был в атрибутике и Б.Наравцевич, ставя в Нижегородском ТЮЗе «Сон в летнюю ночь» и «Двенадцатую ночь». Ибо «сверхзадача» была в другом — в голосе одинокой флейты, что «эхо шлет к престолу, где властвует Любовь». Может быть, в этой постановке костюмы Ф.Савиной и Р.Столяренко, вписываясь в общую сценографическую концепцию главного художника Н.Бахваловой, рискуют получить упрек в эклектичности. Ну, в самом деле: стилизованные под ренессансный «протокол» одежды глав враждующих семейств и пытающегося примирить их князя вдруг впадают в цветовые контрасты шутовских нарядов, и тут же у молодежи — соседство словно чертом придуманных покровов и покроев. Тинэйджеры, «любера», рокеры? Они и схватываются-то не по кавалерски, а кулачно, свально, неле¬по и страшно, как в подворотне. Осо¬бенно характерен поставленный таким образом поединок Ромео с Тибальдом (А.Ярлыков) — мы даже не видим рокового смертельного удара, лишь исход. Но попутно все время на сцене и вокруг — да, да, по всему периметру театра дерутся! — что-то лязгает, сокрушается, валится...
Поначалу я «куксился», глядя на А.Маркова. Ну что это за Ромео такой! Совсем не пылкий, не романтичный, не рыцарь. Его и свои-то отбрасывают, как котенка, чтобы не лез мирить закадычного друга с заклятым врагом. А потом подумалось: да ведь это обыкновенный мальчик из той же бесноватой толпы, вдруг веленьем Божиим вознесенный на высоту звезд Любовью и с утратой ее парящий в пространстве высокой трагедии. Оттого-то так веришь ему в финальной сцене в склепе Капулетти — такой заколет и «умненького» Париса, и всех вокруг, а потом покончит с собой, потому что со смертью любимой — все, «конец времен и прекращенье дней». Такова и Джульетта Елены Турковой в совершенно «неприличном» для средневековой морали повседневном платье с приподнятым подолом и тяжелом, безжизненно-парадном белом подвенечном шелке — вначале произносящая шекспировский текст как ответ на школьном уроке, потом сбрасывающая шоры и становящаяся самой собой — глубоко страдающей от раздоров и разломов современной молодой женщиной.
В общем что сказать. Театр жил и будет жив своей талантливой молодежью, и она не обманула надежд, сработав вполне профессионально. Но доброго слова достойны и опытные актеры — народный артист России В.Никитин (Лоренцо), заслуженные А. и М. Алашеевы (синьор и синьора Капулетти), колоритная Л. Зарецкая (кормилица) и другие. Наших «академиков» есть за что ругать в репертуарном плане, но когда налицо принципиальная творческая удача, тут уж, как говорится, есть на что приятно посмотреть. И над чем поработать голове, душе и сердцу. Шекспир или Островский, которого собираются здесь ставить, это, знаете ли, обязывает и не дает права халтурить. Что и доказано первой премьерой сезона.
Г. ТРЕФИЛОВ.
