Пресса

По дороге с работы в театре «Глобус» домой и в обратную сторону Уильям Шекспир проходил мимо известной во всем Лондоне гостиницы «Слон». Она была настолько популярна, что и в своей волшебной стране Иллирии в «Двенадцатой ночи» драматург рекомендует «Слона» как гостиницу, «лучше которой нет».

 

КОМЕДИЮ «Двенадцатая ночь» на русской сцене играют много. Я думаю, наберется сотня-другая нижегородских зрителей, которым памятна еще тюзовская «Двенадцатая ночь» в постановке Б. Наравцевича и оформлении С. Бархина (работа сценографа здесь значила многое).

Спектакль ироничный, жизнелюбивый, динамично пульсирующий. Правда, навести мостик из того спектакля в нынешний, в постановке Карена Нерсисяна в драме, почти невозможно. Чудеснейшим образом, какие случаются только в театре, он совсем о другом. Может быть, вы и не поверите, но он о любви, никакой не сказочной, а самой настоящей. Да, сюжетная история, как упаковка, очень неправдоподобна, но есть же возможность и здесь, в придуманно-сконструированных обстоятельствах, играть, как чувствует сердце. Для этого надо просто верить Шекспиру. И К. Нерсисян с актерами оказываются убедительными в этой вере. На этот раз очень хороша «женская группа» спектакля. Неожиданно по-мальчишески угловатая Виола у Марии Мельниковой. Обаятельно-строгая Мария в исполнении Юлии Мурановой. Безоглядно влюбленная, как бы боящаяся спугнуть свою птицу счастья, пребывающую в тревоге и ожидании, Оливия у Анны Сучковой. Мужской состав более «шумный» и неугомонный. Юрий Котов прекрасно сыграл в Фесте еще один вариант своих сценических шутов. Евгений Зерин, это очень важно, оставляет в своем герое, сэре Эндрю Эгьюйчике, за ограниченностью, туповатостью какой-то маленький зазор доброты и все той же вечной погони любви.

Больше всех аплодисментов и зрительских негодований, вероятно, достанется Алексею Хореняку, сыгравшему сэра Тоби Белча. Здесь для хранителей целомудренности театральной сцены хотелось бы напомнить, как эту же роль — Мальволио — играл великий Михаил Чехов. «Он играет Мальволио старичком, погруженным в бесполезность эротических мечтаний» (П. А. Марков).

Недаром об эротическом бестселлере «50 оттенков серого» писали не так давно как о манифесте современной сексуальности, добавляя, что перевод этой книжки на русский «был расхвачен энергично, как докторская колбаса в советском гастрономе». Господи, что за времена!..Впрочем, А. Хореняк в своем существовании на сцене вполне тактичен, и мне показалось, что смех в зале, когда в спектакле появляется Мальволио, — как в анекдотах про блондинок: добродушный, но отнюдь не примиряющий с их поведенческой бредятиной. Спектакль «Двенадцатая ночь» требовал воздушности, легкости и, может быть, «приморского» ветра и жара в оформлении. В определенной степени этого добивается художник Ольга Лагеда, а костюмы Янины Кремер — всепроникающие на все времена, стильные — украшают спектакль.

К удачам «театральных специй», пожалуй, трудно отнести качество воспроизводимого в спектакле звука. Сегодняшний зритель, особенно молодой, привык уже к другому звучанию — и по громкости, и по объемности, аранжировкам, да целому ряду позиций еще. Песенку шута Фесте невозможно расслышать даже с третьего ряда партера. Впрочем, это, конечно, придирки. Главное, что можно поблагодарить театр, участников спектакля «Две-

надцатая ночь» за прекрасное напоминание, что любовь есть. Она открыта везде — и в стране Иллирии, и у нас сейчас — и каждому. Важно только… Закончу длинной-длинной цитатой из стихотворения одной со-

ветской поэтессы:

Любовь — любви не ровня, не родня.

Любовь с любовью, боже, как не схожи!

Та светит, эта жжет сильней огня,

А от иной досель мороз по коже.

Одной ты обольщен и улещен,

Как милостью надменного монарха,

Другая душно дышит за плечом

Тяжелой страстью грешного монаха.

А та, иезуитские глаза

Вверх возводя, под вас колодки

ищет…

А эти?.. Самозванки! К ним нельзя!

Разденут, оберут и пустят нищим…

Любовь — любови рознь. Иди к любой…

И лишь одной я что-то не встречала

 — Веселой, той, какую нес с собой

Античный мальчик в прорези колчана.

Господи, да у Шекспира есть и такая! Надо все-таки верить ему. Чем сильнее, тем лучше.