И твоя правда, и моя правда, и везде правда – а нигде ее нет.

(В.И. Даль, «Пословицы русского народа»)

 Спектакль «Третья правда, или История одного преступления» стал для меня настоящим откровением. На мой взгляд, большинство спектаклей нашего любимого драмтеатра блистательны и великолепны по-своему, но этот превзошёл всё то, что я до этого видела.

Возможно, дело в интересном, подчас философском и запутанном, интригующем сюжете, а может, в близких по духу героях, или, может, в самой постановке. Сложно сказать поначалу, почему этот спектакль запал мне в душу, но, быть может, подумав, я смогу дать ответ.

История захватывает с самого начала. Она привлекательна тем, что напоминает запутанный детектив, где юный и неопытный герой обращается за помощью к двум корифеям. Однако если в детективе герой всегда получает помощь со стороны сильных мира сего, то в данном случае главный герой – пензенский адвокат Яншин – остаётся ни с чем.

Итак, сам спектакль напоминает хорошую, слаженную детективную историю, правда, ритм этой истории своеобразный, и если в детективе действие разворачивается быстро и ярко, то здесь уже с начала спектакля задана трагическая идея, которую персонажи развивают на всём протяжении сюжета. Диалоги главных героев: Яншина и Марьи Крюковой, а также Льва Толстого и Петра Столыпина как бы нанизываются друг на друга, постепенно раскрывая страшную правду. История-то ведь о преступлении. Точнее о том, почему это преступление было совершено, и как судить женщину, совершившую это злодеяние.

Каждый герой предстаёт перед зрителем со своей правдой, со своим видением жизни. Наталья Кузнецова, сыгравшая Марью Крюкову, создала женский образ, наполненный противоречиями, существующий как будто на грани, держащий зрителя в постоянном ожидании эмоционального прорыва. Её косноязычие резко отличалось от правильной аристократической речи Столыпина и Толстого. Но, на мой взгляд, это ничуть не помешало спектаклю, а даже наоборот, придало ему жизненности: ведь язык – это разграничение не только между народами, но и между «своими» людьми, между слоями общества.

Премьер-министр России в исполнении Сергея Блохина получился очень живым, несмотря на его неохоту что-либо делать в самом начале спектакля. Постепенно этот персонаж оживает, и уже непонятно, говорит ли он к концу спектакля о покушениях на свою жизнь с бесстрастием или же с тоской, непониманием. Я считаю, Сергей Блохин создал очень сильный, яркий образ. Образ богатыря-властителя, с одной стороны, и образ уставшего человека, которого в тягостные минуты видит только одно лицо – секретарь Нефёдов в исполнении Сергея Кабайло, который призван, как секретарь и советник во многих ситуациях, помогать словом (опять же!).

Лев Толстой в исполнении Александра Мюрисепа получился как настоящий Лев Толстой, настолько точно выверен его портрет, глубокий и многогранный, несущий иногда – комическое, но тотчас сочетающий в себе и трагическое начало.

Обратившись к знаменитым людям своего времени, Яншин, конечно же, надеется на поддержку со стороны духовной и политической опоры страны. И зритель вроде бы тоже не предполагает сначала, к чему приведёт простая просьба пензенского адвоката, просящего помочь судить Марью по справедливости. Ее признание в страшном убийстве свекра и полное отсутствие раскаяния побуждают адвоката узнать правду о произошедшем. Каково же приходится нам, когда мы видим, к чему приводит эта просьба!

Неохотно Пётр Столыпин начинает читать письмо Яншина, неохотно отвечает на письма Льва Толстого, вступая с ним в перепалку. Мы видим перед собой человека, уставшего от всего, просящего, чтобы его оставили в покое. Яншину кажется, что и Столыпин, и Толстой – эдакие титаны, держащие на своих плечах всю Россию, задающие ей направление жизни. А на деле: уставший от власти и неразберихи в стране Столыпин и угасающий писатель, граф Лев Толстой, который, в общем-то, не в силах изменить общество.

Оба они, будто до того не знающие друг о друге, ведут свои пространные диалоги о власти и праведности в переписке. Начиная с тяжкого преступления Марьи Крюковой, они тут же забывают об этом, рассуждая о самой стране, тем самым задавая основной фон сюжета. Казалось бы: разговоры, дебаты о благе страны, попытки найти выход из сложившихся обстоятельств – что ж тут плохого? Да и разве может быть что-то плохое, когда тебя заботят проблемы родины? Только вот эта теория хороша на словах, а что до практики, то ни разу не было ещё в истории нашей страны, чтоб русский человек действовал по теории. Сгоряча рубим ведь….

Все эти разговоры увлекательны: поначалу пытаешься остаться равнодушным, но под жаркие споры двух персонажей увлекаешься и забываешься, на каком ты свете. Тебе уже становится интересно, а чем всё обернётся? До чего они договорятся? И всё же, несмотря на лёгкость речей, на занимательность и рассудительность слов, кажется, что всё то, о чём они говорили, было напрасно: душу человека они так и не спасли. И понимают это они в тот момент, когда, наконец, решают приехать в Пензу, чтобы провести суд над Марьей Крюковой. Впрочем, чувствуют ли они оба свою неправоту или, может быть, раскаяние? Нет, мне кажется, они лишь сконфужены и неприятно удивлены тем, что за всеми их разговорами Россия не меняется, а продолжает жить своей жизнью.

Фантасмагоричность сюжета напоминает сон: то разговаривающие портреты, то ожившие метафоры, то присутствие фантастики и сюрреализма на сцене. Всё это задаёт спектаклю и жанр постановки – философская притча. Конечно же, наверняка писать такую пьесу было невероятным трудом, поскольку трудность заключается уже в «споре и рассуждениях в письмах». Впрочем, прелесть в том и заключается: режиссёр может действовать свободно, опираясь на своё видение. И, как мне кажется, Вадим Данцигер справился с этим на «отлично». Режиссёр практически разделил спектакль на две части: реальную (то, что происходит на самом деле) и символическую (где нарушаются все пространственно-временные связи, где все предметы оживают, а всё реальное становится ирреальным). Это помогает двум главным героям (Столыпину и Толстому), никогда прежде не видевшимся, но переписывающимся, «увидеться» на сцене и воплотить свои монологи в реальные диалоги. С другой стороны, эта особенность пьесы позволяет перешагнуть через множество ограничений, связанных с театральной традицией, выйти за пределы драматического жанра.

О символике спектакля можно судить уже по декорациям. Перед нами железнодорожный вагон, который одновременно является и кабинетом Петра Столыпина, и домом Марьи Крюковой, и реальным железнодорожным вагоном, и даже обеденным ресторанным залом. При этом вагон всегда находится в движении (об этом мы понимаем по паровозным гудкам, по звукам двигающегося поезда).

Образ железной дороги – это значимый образ и в русской литературе (вспомним того же самого Л.Н. Толстого или же Н.А. Некрасова). Это и особый период в русской истории, поскольку во времена Николая II железные дороги уже были проложены и их старались проложить везде, где только можно. Это можно связать и с бесконечностью, нескончаемостью жизни (образ дороги в целом), это и трагичность жизни, её внезапная обрывочность, неминуемость смерти.

Кстати, именно смерть обрывает споры двух великих людей, именно она «заканчивает» спектакль, является единственной развязкой драмы, разрешающей любой конфликт, а то неизвестно, до чего бы договорились главные герои. Символична и их смерть тоже: оба умирают за пределами своих домов. Один где-то на железнодорожной станции (что также символично), другой – в поездке, в другом городе.

Финал драматичен, но при этом это именно тот момент, когда хочется воскликнуть подобно Фаусту: «Остановись, мгновение, ты прекрасно!». Потому что именно сильный финал, имеющий под собой огромное значение, придаёт всему спектаклю обречённость движения по кругу, цикличность жизни, возвращение истории на круги своя, и в то же время в финале чувствуется присутствие Вечности, где все становятся равными друг перед другом. Именно вечное движение трёх главных героев по кругу и есть сильнейший момент во всём спектакле.

Так где же тут всё-таки правда? Есть ли она вообще в этом спектакле? Я думаю, что под названием «Третья правда» имелась в виду не столько правда главной героини – Марьи Крюковой, сколько то, что увидит и поймёт сам зритель, то, что он вынесет для себя из этого спектакля.

На мой взгляд, «Третья правда, или История одного преступления» – на данный момент сильнейший по эмоциональному воздействию, по своей жесткости и жизненности спектакль, который поставил наш драмтеатр.

И, глядя на такие спектакли, хочется верить, что они обязательно сумеют донести всю правду жизни до зрителя!

Лилия НИКОЛАЕВА, студентка НГПУ им. К. Минина