Пьеса «Павел I» рассказывает нам о последних днях неоднозначного, противоречивого правителя. Она была задумана Дмитрием Мережковским как часть исторической трилогии «Царство зверя». Драма отмечается многими критиками как лучшее произведение автора.
Наверное, чтобы вспомнить чувства и мысли, которые вызвала у меня эта постановка, стоит вновь вернуться в тот октябрьский вечер. Итак, уже прозвенели три звонка, свет приглушен: перед зрителем появляются сыновья Павла Константин и Александр, будто с их позволения мы проходим сквозь один за другим открывающиеся шлагбаумы и оказываемся в мрачных покоях Михайловского замка.
До начала постановки мне было очень любопытно, как, каким образом режиссер воссоздаст историческую эпоху? Ведь речь идет не просто о достоверности в изображении, но даже скорее о создании исторической атмосферы.
Когда я увидела декорации, я поняла, что передо мной мрачный холодный Петербург глазами человека рубежа 19 и 20 веков, декадента и символиста, если угодно, глазами самого Мережковского.
В центр сцены режиссер помещает макет Михайловского замка, таким образом, во-первых, точно обозначая, где происходит действие драмы. Во-вторых, на протяжении всей постановки этот предмет выполняет функцию условной дворцовой мебели абсолютно в разных комнатах и ситуациях: например, во второй сцене Александр спит на нем как на кушетке. Но в определенные моменты постановки этот макет превращается, то в пьедестал, то в жертвенный алтарь. И здесь автор постановки спрашивает нас - кто же такой император – всесильный правитель или жертвенный агнец?
Все герои появляются на сцене в окружении мрачных фигур в длинных черных плащах. Иногда фигуры оживают и танцуют свой, иекому неведомый танец, словно заговорщики, сплетают свои сети. А иногда кажется, что фигуры - олицетворение темного инобытия, всегда незримо существующего рядом с внешне спокойным, искусственно счастливым миром.
Кто же тогда в таком мире человек? А он - маленький ребенок с завязанными глазами, бегущий к знакомому мелодичному голосу. Но когда он снимет с глаз повязку, он видит лишь тьму, и вот уже безликие фигуры окружили его в своем темном, несущим лишь смерть танце.
Черный и белый – два основных цвета постановки: белые парики, черно-белые фраки, белые платья фрейлин, неестественно белые лица героев. Все это вновь и вновь заставляет смотреть не просто историю, а аллегорию, и видеть в предметах, персонажах, мизансценах – символы.
Двойственность во всем – вот для меня ключ к этому спектаклю. Двойственность - в смысле существования рядом с нашим привычным миром незримого темного мира. Слишком мрачная мыль, возможно, но декадентский и символистский характер самого текста драмы дает мне право на такую трактовку.
Вся атмосфера спектакля, созданная за счет декораций, костюмов, света, цвета, даже музыки – все это отражает амбивалентность и противоречивость всего мира в целом, и, конечно, что не менее важно, образ Павла I. Ведь зритель видит его то как «большого ребенка», то как вспыльчивого, капризного и подозрительного тирана («зверем был вчера, зверем будет и сегодня»). Но его сознательный шаг к смерти, нельзя ли это воспринимать как жертву, как высшую христианскую добродетель? В Павле словно сосуществует Зверь и Человек, «бедный Павел» и сумасшедший тиран. Кто же победил в этой непримиримой борьбе? Думаю или, вернее, надеюсь, что победил «бедный Павел», добровольно взошедши на жертвенный алтарь.
Не менее противоречива и фигура Александра. Он, будущий наследник престола, кто же он? Очередной зверь, отцеубийца, который согласился отправить помазанника божьего на смерть, или все-таки «ангел-избавитель», надежда империи? Сумеет ли Человек наконец победить тирана-зверя? Для Павла этот конфликт оказался трагичным, но возможен ли другой исход этой борьбы? Автор не дает нам ответа на эти вопросы.
Румия Бахтиярова, студентка I курса магистратуры
филологического факультета ННГУ им. Н.И. Лобачевского
