(Кинешемский драматический театр им. А.Н. Островского, «Ромео и Джульетта», режиссёр-постановщик – Владимир Беляйкин, режиссёр – Роман Зареев)
Спектакль «Ромео и Джульетта» Кинешемского драматического театра – это безоговорочная победа искусства над обстоятельствами. В условиях провинциального города театру существовать непросто: отсутствие (как правило) художественного руководителя, необходимость удерживать массового зрителя соответствующим репертуаром, наконец, финансовая составляющая, – «художественному» выживать все тяжелее. Но тем ярче примеры, опровергающие пессимистичные прогнозы. В прошлом году едва ли не главным событием сезона стали спектакли Русского драматического театра Удмуртии из Ижевска (честное слово, в Нижнем Новгороде уже почти полтора года публика не в состоянии забыть эти гастроли). В этом сезоне таким открытием стал театр из маленького волжского города Кинешма, который осенью в Театр драмы привез мощнейший «Вдовий пароход», а весной – «Ромео и Джульетту». Показ стал, по сути, предпремьерным: нижегородский зритель увидел его накануне официальной премьеры в Кинешме.
…Удивить чем-либо зрителя в «Ромео и Джульетте» крайне сложно, да и возможно ли? Кажется, все уже поставлено, сыграно и снято. В спектакле Кинешемского театра нет нарочитого новаторства, но это и не архаично-классическое прочтение. Стилистически и концептуально здесь, скорее, вольный взгляд режиссера на эпоху, который позволяет добавлять в шекспировское элементы современности, а историческое превращать в условное. Постоянная «игра в средневековье» дает простор для интересных решений и оригинальных находок, помогая расставлять акценты по ходу действия. Двое неизвестных, одетых в белые костюмы, с грохотом вытаскивают стремянки, чтобы подвесить по разным концам сцены гербы домов Монтекки и Капулетти. Отец Лоренцо договаривает свой монолог о цветке, в чьих корнях яд, тихим-тихим шепотом в микрофон – микрофон и есть тот цветок. Герцог, словно глава мафиозного клана, веронский «крестный отец», выходит успокаивать враждующих в накинутой на плечи шубе и в солнцезащитных очках. Серо-голубой костюм Ромео и алое с золотом платье Джульетты – аллюзия на одежду героев знаменитого фильма Франко Дзеффирелли «Ромео и Джульетта».
А самым неоднозначным, но в то же время самым эффектным решением из ряда «отголосков двадцать первого века» становится мемориал, страшная, хорошо знакомая картинка: цветы, свечи, записки и игрушки, которые оставляют в усыпальнице проходящие мимо люди. Зрителю так часто твердили: «нет повести печальнее на свете», – что он привык, принимая трагедию влюбленных как данность. Но это умерли дети. Как сотни лет назад, так и теперь, во взрослых распрях умирают дети. История влюбленных подростков способна повториться во все времена. Трагедия становится осязаемой, когда смотришь на нелепого плюшевого медведя, прислоненного к надгробию Джульетты.
Подвижно не только время, но и пространство спектакля, в общих сценах отдаленно напоминающее старинный витраж: яркая картинка без лишних деталей. Сценография при минимальных средствах максимально функциональна. Огромные кубы, которые секунду назад были стеной, – уже балкон, за который уцепился Ромео, надо только представить, что картинку «опрокинули» на бок. Из этих же кубов построена и спальня Джульетты. Когда ее счастливый мир будет разрушен, в буквальном смысле слова разрушится и спальня, а Джульетта прочтет монолог, отчаянно пытаясь удержаться за передвигаемые декорации. Динамичность действия закономерна для спектакля о совсем юных, о тех, кто беспрестанно в движении. Ромео и Джульетта – подростки, и вовсе не романтики, они – хулиганы, шалопаи, потерявшие голову от любви.
Ромео (Данил Тябин) азартен и быстр, он не рассуждает, а действует мгновенно и импульсивно, как подобает молодому человеку его возраста. И Джульетта (Ольга Савченко) ему под стать – вовсе не воздушно-нежное создание. Джульетта уже по-женски темпераментная и чувственная, но в чем-то до сих пор трогательно невзрослая. В этом особенное очарование ее героини: в балансе на тонкой грани между смешной девочкой и решительной женщиной.
Важная деталь: Ромео и Джульетта – единственные герои, чьи лица чисты. Все прочие в Вероне – воины, и на их лицах яркие полосы боевого раскраса. Они готовы сражаться, и, как положено, среди самых задиристых и непримиримых – Меркуцио. В Меркуцио Константина Комарова так много обаяния, энергии, жизненной силы, что как-то уж совсем нелепо получается – Меркуцио убит. Читая знаменитый монолог о королеве Маб, он эффектно спускается в зрительный зал сквозь свет и дым. Такой выход к публике еще больше сближает спектакль с площадной традицией. Вообще, что-то есть близкое в постановке Владимира Беляйкина и Романа Зареева с тем, как ставил Шекспира Валерий Белякович, тоже в духе площадного театра – много музыки, простые декорации, громкие реплики, обращенные больше в зал, чем к партнерам.
Одной из самых неоднозначных и интересных фигур в спектакле предстает отец Лоренцо (Виктор Смольков). В финале и его лицо будет вымазано краской, поскольку и он стал участником войны «двух равно уважаемых семей», пусть и поневоле. Так ли уж поневоле? Попытка уладить вражду, поженив Монтекки и Капулетти, это от человеколюбия или отец Лоренцо поддается гордыне? Мотив неявный, но он существенно добавляет образу объема.
Весь спектакль, с одной стороны, кажется достаточно традиционной версией Шекспира: средневеково-исторический антураж, цветовые контрасты (доминируют красный, белый и черный), характерная манера подачи текста. Но детали, ходы, приемы, вплетенные в ткань постановки, делают его живым и ярким. Идея актуальности истории Ромео и Джульетты для любой эпохи разыграна увлекательно и по-новому. Остается ощущение большой энергетической наполненности спектакля, он – будто тугая сжатая пружина, которая в финале распрямляется под музыку «Rolling Stones». Этот заключительный аккорд кажется той самой гармонией, которую не следует поверять алгеброй. Возможно, есть и логическое объяснение именно такой музыки в шекспировской пьесе. Но это уже не столь важно, если на уровне эмоционального восприятия понимаешь – да, «Paint it black» именно то, что сейчас нужно.
Когда смотришь такой спектакль и можешь предположить, в каких театрально непростых условиях он появился, невольно приходит на ум сравнение «цветок сквозь асфальт». Когда видишь, что артисты не пасуют перед многочисленными техническими сложностями (а их было немало, в основном со звуком), проникаешься огромным уважением к труппе. Играть премьеру так, чтобы зритель после спектакля помнил не шуршание микрофонных гарнитур, но актерскую отдачу и интереснейшую постановку – дорогого стоит. И никакие сложности настоящему театру не страшны.
Ирина Винтерле
