(Нижегородский театр драмы, «Живой», режиссёр Наталья Ковалёва)
Спектакль начинается восклицанием «Чепуха!», которое произносит седовласый старец, сидящий за письменным столом. И через секунду он нервным жестом отбрасывает листы исписанной бумаги. Кто же это такой? А это сам Лев Толстой, читающий присланные ему рукописи…
«Живой» – сценическая версия режиссёра Натальи Ковалевой пьесы Л. Н. Толстого «Живой труп», где режиссёр сократила оригинальный текст, но расширила сюжет пьесы, дополнив его отрывками из дневников и писем писателя. А также вывела на сцену самого автора и его жену Софью Андреевну. Супруги активно действуют, общаются между собой, эмоционально живут на сцене все время, пока длится спектакль. И зритель видит все взлеты и падения их брачного союза. Постановка предлагает свежую интерпретацию пьесы и посвящает зрителя в мудрые размышления великого писателя.
Художник-постановщик Борис Шлямин оформил сцену в модной нынче минималистической стилистике, но весьма оригинально. Вход в семейный дом похож на узкие ворота, окаймленные высокими зеркальными шкафами. Над воротами возвышаются часы с огромным движущимся маятником, отсчитывающим время до печальной развязки семейного конфликта. На шкафах лежит нехитрый семейный скарб: старые чемоданы и детские игрушки. Зеркала периодически вращаются вокруг своей оси, создавая в пространстве подсвеченной сцены особую мистическую атмосферу. Как бы «крутится волчок» и завораживает своим движением. Но известно, волчок крутится, создавая иллюзию движения, а на самом деле он застыл на одном месте. Именно таким образом застыли и мысли, и эмоции главных персонажей спектакля.
В постановке должна быть проблема, которая будет решаться. Какова проблема главного героя Федора Протасова? Непонимание, как себя вести в этом мире? Стыд? А ведь стыд заставляет утаивать свои страхи. Депрессия? Но это уже болезнь. Неспроста он практически изолирует себя от внешнего мира. Фрустрация? В одной из сцен он уничижительно называет себя «негодяем». А его отложенное намерение звучит так: «Я мешаю, значит, я должен уничтожиться». И вот он стоит с пистолетом в руках. По мере того, как мрачнеют его мысли, свет в зале тоже начинает тускнеть. Зритель наблюдает томление героя (арт. Н. Смирнов), его мучительные раздумья и погружение в темные бездны своей души. На лице персонажа читается безнадежность. А может, даже обреченность. Вот он подносит пистолет к виску, но через несколько секунд убирает. Потом подносит его к шее, но тоже не решается нажать курок. Потом, вытягивая руку вперед, как бы ищет внешнюю цель.
Немного меняет ауру спектакля появление на сцене матери Лизы (заслуженная артистка России Тамара Кириллова). Актриса играет очень эмоционально. Её Анна Павловна – дама нервозная, говорит в агрессивной манере, что свидетельствует о ее неуемном желании манипулировать окружающими. А где манипуляции – там внутренний страх, что не будет возможности контролировать ситуацию. Но вторгаться в жизнь даже близкого человека – это чистой воды эгоизм. Мамаша жестко отстаивает свое мнение, повышая голос. И не терпит возражений, желая всех подогнать под свою мерку. Ее лицо порой застывает как гипсовая маска. Актриса говорит раздраженным голосом, грубит близким, в общем, токсичность поведения персонажа налицо.
Сцены спектакля построены нелинейно. Между основными действиями пьесы появляется Лев Толстой и высказывает свои мысли вслух. Вот некоторые цитаты: «Искусство до такой степени извратилось. Все хотят эффекта. А в эффекте нет чувства. Искусство стало чрезвычайно грубым». «Соединить материальное и духовное, только одно это и надо».
Хочется пропеть дифирамбы актерской работе заслуженного артиста России Сергея Блохина. Он верит в силу личности великого писателя и работает очень профессионально. Ему действительно удалось воплотить на сцене глубину личности Льва Толстого. Интенсивность бытия его персонажа зашкаливает. В нем ощущается предельная напряженность всех чувств. Персонаж Сергея Блохина живет в постоянном вихре новых идей и во всем происходящем словно ищет особый смысл. По воле режиссера он даже задает вопросы некоторым персонажам своей пьесы, беседуя с ними перед зрительным залом. Более того, вместе с двумя персонажами они «соображают на троих».
Софью Андреевну исполняет заслуженная артистка России Раида Божко. Актрисе удалось наполнить эту роль своей неповторимой индивидуальностью, она интенсивно проживает сценическую жизнь супруги Толстого. Героиня любит его, радостно улыбается ему, неустанно поддерживает его, молится за него, приободряет его. Подолгу сидит за его столом и старательно переписывает его тексты. Софья гордится своим мужем. Она знает, что он – гений. А с гением всегда трудно. Но, как подчеркнула режиссёр, ближе к концу жизни у супругов были уже «разные смысловые ситуации».
Гипнотическое удовольствие доставляет игра заслуженного артиста России Александра Сучкова. Его персонаж – следователь – появляется словно из преисподней. Если сказать точнее – из люка под сценой. Причем из этого люка идет дым коромыслом. Видать, там деется что-то нехорошее. Вылезает он так гротескно на свет божий и хмуро бормочет: «Грязное дело». И твердит эту фразу многократно и на все лады. Актер своей талантливой игрой как будто создает отдельное шоу в спектакле. Его способ существования на сцене режиссёр обозначила словом «инфернальный». Есть в движениях этого персонажа некая безумная одержимость. Он то ходит крадучись, то бегает по сцене, то ведет диалог в хаотичном движении, то картинно усаживается на стул и замирает, то вытягивает шею как фламинго на взлете, то, склонившись к Лизе с демонической ухмылкой, выставляет пальцы веером. И каким-то замогильным голосом повторяет свои вопросы. После чего зловеще повторяет ответы Лизы. И как бы записывает. Слов немного, но эмоциональных оттенков и тональных переходов в его речевых реакциях немерено. Создается такое впечатление, что он как паук плетет некую невидимую паутину, в которую хочет поймать жертву.
Без сомнения, чтобы понять смысл конкретной пьесы, необходимо реконструировать культурный контекст тех времен. А расторжение брака тогда было практически запрещено. Режиссёр говорит: «Читая дневники Льва Толстого и его жены, их друзей и детей, я поняла, что он все время искал путь освобождения. Он искал ту гармонию, которую мы ищем и никак не можем достигнуть».
В чем же состоит философия этого спектакля? В действительности, человек живой характеризуется свободной волей и свободным сознанием. А «живой труп» уже не свободен. У него нет ни выбора, ни возможности действовать. Иначе он бы не был трупом. У «живого трупа» произошла блокировка воли, а посему судьбу его не изменить. Невозможность действовать физически в физическом мире – это уже болезнь. Воля персонажа (Федора Протасова) обнулилась и все что ему остается – это внутренняя ретроспекция. Попытки героя спрятаться от фальши света (читай фальши мира) можно было бы назвать избеганием жизни. А его уход из семьи, ибо у жены есть другой, это тоже не геройский поступок, а свидетельствует скорей о слабости. Но он не пребывает в тотальном заблуждении. Фрагменты истины в его размышлениях внимательный зритель все-таки услышит.
В конце спектакля выбор Федора однозначен. Он делает волевое усилие и приносит себя в жертву. Уходит из чуждого для него мира. Как сказал известный философ Ю. Такер: «Смерть фактически оказывается «зовом совести», заботой и поиском подлинности».
Под занавес в драме Толстого раздается выстрел. Но, согласно режиссёрскому решению, на сцене этот выстрел не звучит. Федор Протасов как бы уходит в никуда. И что там скрыто в его подсознании, нам неведомо. А может, ключевой смысл новой вариации в том, что режиссёр предоставляет зрителю свободу конечной интерпретации: кто здесь – живой, а кто здесь – труп. Ибо делать в этой жизни можно только что-то с собой, отвечая за собственный выбор. И помнить, что жизнь – это высшая ценность.
Вита Пунская
